Зеркало прошлого, или Две причины ненавидеть Формулу 1 1998 года
«Это всё равно что управлять машиной Формулы Ford, только с чуть большей мощностью и прижимной силой. Это нелепо. Если на таких машинах станет скучно ездить, это серьёзно повлияет на моё решение о будущем. Вполне возможно, я уйду. Просто это будет недостаточно сложный вызов.
Меня раздражает, когда они не слушают гонщиков. Ведь именно мы рискуем своими жизнями».
Как думаете, кому из чемпионов мира Ф1 принадлежат эти слова? Нет, не Максу Ферстаппену! Жаку Вильнёву, и сказаны они были в межсезонье-1997/98 накануне больших изменений в техническом регламенте, в рамках которого машины стали более узкими, а сухие шины получили канавки.
Удивительно, как циклична история, да? Ведь те же самые слова мы слышим уже полгода в адрес машин нового поколения? Конечно, пока невозможно, каким мы запомним неоднозначный сезон Формулы 1 2026 года — это покажет только время, тем более до конца чемпионата ещё очень далеко. Но опасения Вильнёва насчёт машин 1998 года были ненапрасными. Журналист британского The-Race Мэтт Бир до сих пор с содроганием вспоминает 1998 год в Ф1. Почему именно? Дадим ему слово...
Почему я возненавидел сезон Формулы 1 1998 года? Нет, ненависть — слишком сильное слово. И, пожалуй, несправедливо так говорить о сезоне, который подарил нам одну из лучших чемпионских дуэлей в истории Формулы 1, первый титул McLaren-Mercedes, трогательную победу Мики Хаккинена в чемпионате — всего через три года после его тяжёлой аварии в Аделаиде, — и первую в истории победу Jordan в Гран При.
Но даже спустя больше двух десятилетий одна лишь фотография с сезона-1998 по-прежнему вызывает у меня гримасу разочарования. И тому есть две главные причины.
Первая — сами машины, которые появились после изменений регламента.
Уменьшение ширины машин на 20 мм и переход на шины с канавками должны были снизить скорости в поворотах, резко выросшие во время шинной войны. Но результат получился спорным: машины стали визуально менее эффектными, а их поведение на трассе — нервным и дёрганым. Полюбить такие болиды было непросто.
Со временем мы привыкли к тому, что именно так выглядит машина Формулы 1. Но у поколения 1998 года была одна проблема: его слишком легко было сравнивать с более широкими и гораздо более внушительными болидами 1997-го.
А шины с канавками ситуацию точно не улучшили. Главным образом потому, что они остались особенностью исключительно Формулы 1.
В итоге возникла довольно абсурдная ситуация: гонщик использовал слики на всём пути от младших формульных серий до Формулы 3000, а затем, добравшись до вершины автоспорта, вдруг переходил на шины с канавками. Лишь с появлением GP2 в середине 2000-х у Формулы 1 появился аналог с такими же шинами.
Конечно, дело не в том, что пилоты внезапно теряли огромное количество сцепления с трассой при переходе в Формулу 1. Bridgestone, а позднее Michelin и без того умели обеспечивать очень высокий уровень сцепления даже при уменьшенной площади пятна контакта.
Но с точки зрения восприятия всё выглядело странно. Все молодёжные серии использовали слики, а Формула 1 — нет. Выглядело это не лучшим образом.
И это ещё без сравнения с главным конкурентом Формулы 1 в мире кузовных? Нет, скорее высших одноместных серий того времени — CART.
Поставьте узкую машину Формулы 1 1998 года на шинах с канавками рядом с широкой машиной CART того же года на огромных сликах. И если кто-то попытается убедить вас, что болид Формулы 1 выглядел лучше, больше никогда не доверяйте этому человеку оформлять интерьер вашего дома.
Впрочем, дело было не только в том, что машины Формулы 1 1997 года выглядели лучше своих преемниц 1998-го.
У сезона-1997 были сразу два качества, которые особенно ценишь в чемпионате: напряжённая борьба за титул между двумя главными претендентами, продолжавшаяся почти весь год, и при этом — высокая конкуренция.
Поэтому начало сезона-1998, когда McLaren буквально уезжала от всех соперников на круги, стало довольно болезненным возвращением с небес на землю. Прощай, непредсказуемость.
Конечно, чемпионат, в котором побеждает множество разных команд и пилотов, а судьба титула решается чередой незаметных финишей где-то в середине пелотона, на бумаге выглядит интересно. Но для зрителя такая интрига вряд ли сравнится с понятной дуэлью двух, трёх или четырёх принципиальных соперников.
С другой стороны, когда эти же соперники выигрывают абсолютно все гонки между собой, это тоже не лучший сценарий.
В 1997 году противостояние Жака Вильнёва и Михаэля Шумахера, Williams и Ferrari захватывало с самого начала и до самого конца. И при этом победы одерживали четыре команды — Williams, Ferrari, Benetton и McLaren. Ещё две — Jordan и Arrows — были совсем близки к победе, а Stewart и Sauber поднимались на подиум.
Уже к началу лета стало привычно видеть сразу восемь из десяти команд в числе реальных претендентов на подиум. И главное — перед каждым Гран При действительно было сложно предсказать, кто окажется впереди.
Поэтому старт сезона-1998 с McLaren Мики Хаккинена и Дэвида Култхарда, которые на Гран При Австралии без особых проблем проезжали соперников на круг, стал болезненным возвращением на землю. А в Бразилии они снова финишировали почти на минуту впереди ближайших преследователей. Прощай, непредсказуемость.
Впрочем, дальше ситуация начала меняться. Ferrari и Михаэль Шумахер приняли вызов и постепенно превратили сезон в полноценную борьбу за титул. В итоге на подиум в 1998 году поднимались пилоты сразу шести команд.
Но в 1997-м совпало куда больше интересных тенденций: сильные и слабые стороны команд менялись местами, их траектории пересекались, и именно это создавало ощущение постоянной интриги.
Williams начала сдавать позиции после ухода Эдриана Ньюи. Renault готовилась покинуть Формулу 1, но команда всё ещё оставалась силой, способной бороться за титул.
Benetton тоже двигалась вниз, однако время от времени напоминала, почему ещё недавно сама была чемпионом.
McLaren и Ferrari стремительно возвращались наверх, но обе команды по-прежнему оставались уязвимыми. Их прогресс уже был очевиден, но до полной стабильности было ещё далеко.
К 1998 году рывок McLaren и Ferrari уже окончательно оторвал их от Williams и Benetton, которые продолжали терять позиции. Не помогло и то, что главные сенсации сезона-1997 — Jordan, Stewart, Prost, Arrows и даже Sauber — вступили в новый чемпионат с гораздо менее конкурентоспособными машинами. Причины у каждой команды были свои, но результат оказался одинаковым.
Кроме того, в 1998-м почти исчезла интрига в шинной войне.
Годом ранее все ведущие команды работали с Goodyear, застигнутой врасплох появлением Bridgestone. При этом целый ряд середняков и аутсайдеров получил шины Bridgestone, которые регулярно оказывались заметно эффективнее. Ни один из производителей не мог сосредоточиться на нуждах одной конкретной команды: Goodyear приходилось удовлетворять запросы целой группы амбициозных лидеров, а среди клиентов Bridgestone было несколько примерно равных по силе команд.
В 1998-м всё изменилось. McLaren перешла на Bridgestone, а Ferrari стала главным и практически единственным козырем Goodyear.
Поэтому хороший день для Bridgestone теперь означал уже не то, что Arrows неожиданно окажется впереди всех. Это означало лишь одно: McLaren станет ещё труднее победить Ferrari.
Впрочем, в сезоне-1998 было немало того, что стоит вспоминать с удовольствием.
Безумная гонка в Монреале стала одним из лучших Гран При Канады в истории. А этап в Спа вошёл в число самых запоминающихся гонок Формулы 1. Победа Михаэля Шумахера вопреки обстоятельствам на Хунгароринге стала одной из лучших в его карьере, а упорство Мики Хаккинена на Нюрбургринге показало, что финн способен выдерживать давление борьбы за титул.
Противостояние Хаккинена и Шумахера сегодня совершенно справедливо считается одной из классических дуэлей Формулы 1. И началась она именно в 1998 году.
Возможно, в моём отношении к этому сезону есть и доля личного предубеждения. После нескольких лет, когда я с детским восторгом следил за Формулой 1 и сама мысль пропустить Гран При по телевизору казалась кощунством, в 1998-м на первое место вышли пабы и начало моей журналистской карьеры.
К лету я нередко лишь краем глаза следил за Гран При на телевизорах в пресс-центрах, параллельно работая на гонках клубного уровня. Кто выиграл региональную гонку Формула 1 постепенно становилось для меня важнее, чем победитель очередного Гран При.
Но если отбросить личные впечатления, переход от Формулы 1 1997 года к сезону-1998 действительно выглядел как шаг от потрясающе красивых машин к неуклюжим и откровенно некрасивым. От практически непредсказуемой борьбы — к дуэли двух претендентов, в которую остальные могли вмешаться лишь при стечении самых невероятных обстоятельств.
Так что я не слишком виню себя за то, что при виде этих коротких, непропорциональных машин на шинах с канавками до сих пор хочется поморщиться.
Источник: https://www.the-race.com/formula-1/why-i-hated-the-1998-f1-season/
