«Я был вторым номером, ненавидел гонки и хотел уйти из Ф1». Исповедь Валттери Боттаса

С чего всё началось? Пожалуй, с того дня, когда всё в моей жизни перевернулось.

Представьте: Финляндия, глушь, холод. Олени? На самом деле — нет. Вокруг — одни заводы да фабрики. Мне шесть лет. Маленький Валттери. О маллете и речи не было, только светлая чёлка, прическа под горшок. Не слишком-то красиво.

Обычный день. Мы с отцом возвращались из магазина — продукты, рутина, скука. И вдруг на обочине — указатель: «Чемпионат по картингу». Я даже не знал, что это такое. В нашей семье никто не имел отношения к гонкам: отец работал уборщиком на складах. Но этот указатель будто позвал меня.

Я упросил отца развернуться и поехать на трассу. Интересно, что было бы, если бы он отказал? Может, стал бы я водопроводчиком. Или моделью нижнего белья. Но он развернулся.

Когда я увидел, как ребята носятся по трассе... это было самое крутое зрелище в моей жизни. Как Mario Kart, только по-настоящему. Я не мог дождаться, когда сам окажусь за рулём. Только вот беда: я был слишком мал, до педалей не доставал. Вот досада!

— А у вас нет карта ещё меньше? — Это и есть самый маленький.

Отец даже притащил подушку, чтобы подложить мне под спину, а я всё тянулся и тянулся ногой к полу…

— Ну же, расти! Я приказываю тебе расти! — твердил я.

Но до педали газа всё равно не доставал.

Я был так расстроен: на дворе стояла поздняя осень, вот-вот начнётся финская зима. А для ребёнка время тянется бесконечно — кажется, будто до весны ещё целая вечность. В голове крутилось: «Вот бы заснуть сейчас и проснуться только через четыре месяца, как медведь в берлоге».

Каждое утро я подбегал к отцу с одним и тем же вопросом:

— Пап, я вырос? Мне кажется, за ночь я стал выше!

Дедушка у меня был фермер, выращивал овёс. Он сказал:

— Если будешь есть кашу каждый день, к весне, как снег сойдёт, обязательно достанешь до педалей.

Звучало как сказка. Честно говоря, больше походило на выдумку. Но я так хотел сесть за руль, что поверил. И стал есть эту кашу.

Ел столько овсянки, что мама уже не могла на неё смотреть — пришлось самому учиться её варить. Овёс мне даже снился. Но дед оказался прав: я подрос. Снег растаял, трасса открылась. Я бросился к самому маленькому карту, вытянул ногу — и наконец-то почувствовал под подошвой эту чёртову педаль!

Нажать на газ и ощутить, как карт оживает… Это был один из главных моментов в моей жизни. До сих пор мурашки по коже. Не знаю, рождаются ли люди для чего-то. Но если да — я был рождён для гонок.

Овсянка, конечно, не была волшебной. Просто, наверное, я тогда съел рекордное количество клетчатки. Но именно в этом и кроется главный урок для любого, кто мечтает о месте в Формуле 1: победа рождается из монотонного, ежедневного труда. В Финляндии для этого есть особое слово — «сису». Это такая внутренняя стойкость, умение терпеть и не сдаваться, даже когда кажется, что сил больше нет. Это как второе дыхание, только для настоящих испытаний. Но между одержимостью и зависимостью — очень тонкая грань.

Знаете, однажды меня спросили: «Валттери, в Формуле 1 всего 20 мест. Как туда попасть?» И я ответил: для этого нужно быть немного не в себе. Рациональность тут не поможет. В нашем деле без доли безумия никуда.

Я помню, как мне было лет одиннадцать. Гонки становились всё дороже — по крайней мере, для нашей семьи. Мы просто не могли тянуть это в одиночку. И вот после школы мы с отцом колесили по всему городу, заходили в небольшие магазины инструментов — искали спонсоров.

Я подходил к прилавку и говорил:

— Здравствуйте, я Валттери, мне одиннадцать. Я хочу стать пилотом Формулы 1. Нам нужны новые шины для карта, мы ищем спонсора.

Продавцы смотрели на нас так, будто мы с Луны свалились:

— Спонсор? Для детского карта?

— Ну, я могу наклеить маленький стикер вашего магазина на шлем.

В Финляндии так не принято. У нас не ходят по улицам с протянутой рукой и уж тем более не заявляют во всеуслышание о мечте попасть в Ф1. Но почему-то это сработало. Нам помогали: кто-то давал немного денег, кто-то — шины. Хватало, чтобы ездить по соревнованиям на старом фургоне отца. Мы были обычной семьёй. Я даже выучился на автомеханика — на случай, если с гонками не сложится (диплом до сих пор лежит у меня, на всякий пожарный). Денег не было, но мы всё равно шли к своей цели.

Я никогда не забуду, как впервые по-настоящему окунулся в атмосферу Формулы 1. Только что я выиграл свой первый сезон в «формулах» — в Формуле-Рено, в 2008-м. И вдруг сразу несколько менеджеров захотели подписать со мной контракт. Шесть или семь агентов вышли на меня, а мне отчаянно нужны были деньги, чтобы двигаться дальше. Это было как манна небесная.

Забавно, что среди них был сам Тото Вольф — тогда он только начинал свой путь в менеджменте. Мне понравилось, как он говорил. А потом мне позвонил один из моих кумиров — Мика Хаккинен. Финский герой, легенда. Он работал с Дидье Котоном, и они тоже хотели меня представлять.

Я разрывался между ними, собрал их вместе и честно сказал:

— Ребята, я не могу выбрать.

Они хором: — Не можешь?

— Не могу.

— Не можешь?

— Не могу.

Они переглянулись и решили:— Ладно, дай нам пару дней.

Через неделю они вернулись и говорят: — А что, если мы объединимся? Попробуем работать вместе?

Я позвонил остальным агентам и сказал: — Извините, но я решил идти с Тото и Микой.

Большинство отнеслись с пониманием. Но один из менеджеров, очень влиятельный человек в мире Ф1, сказал мне: — Ну что ж, это твой выбор. Только вот не повезло тебе.

Я удивился: — Мне? Почему?

Он ответил: — Потому что теперь мы сделаем твою жизнь очень, очень трудной. Твой путь в Формулу 1 станет настоящим испытанием. Ты принял неверное решение.

Я был в шоке. Никаких камер, никакого шоу — он говорил всерьёз, хотел запугать. Мне было 19, ни денег, ни связей, просто парень из Финляндии. По всем законам жанра это должно было сработать.

Но вместо страха я вдруг подумал: «Вот ты и показал, кто ты есть на самом деле. Всего доброго. До встречи в Формуле 1».

Спустя два года я стал тест-пилотом Williams. Ещё через два — получил место боевого гонщика. Я стал настоящим пилотом Формулы 1. И, наверное, самым скучным гонщиком в пелотоне. Иногда натыкаюсь на YouTube на свои старые интервью — это просто кошмар. Я не говорил ничего, кроме технических подробностей, как робот. Отличное средство от бессонницы: можно включить меня на фоне, как видео с потрескивающим камином.

Тогда вся моя жизнь сводилась к гонкам. Больше меня ничего не волновало. Пока это не стало проблемой.

Всё изменилось в 2014-м.

Ладно, теперь финскому парню придётся стать серьёзным. Не волнуйтесь, скучать не буду и плакать тоже не стану. Драматическую музыку включать не будем.

Короче говоря, я начал морить себя голодом.

Всё началось с простой диеты. После дебютного сезона команда Williams опасалась, что машина для 2014 года окажется слишком тяжёлой. Тогда ещё не было единого ограничения по весу «машина + пилот», и мне предложили сбросить пять килограммов. Если передо мной ставят конкретную цель, я начинаю на ней зацикливаться.

Пять кило за два месяца? В моей голове это звучало так: «Пять? А почему не десять? Машина станет ещё быстрее».

Я перешёл на диету из варёной брокколи и цветной капусты. До сих пор помню этот запах: влажный, зелёный, пресный. Боже!

Для меня это превратилось в игру. Каждое утро я первым делом вставал на весы, и когда цифра уменьшалась, испытывал настоящее удовлетворение. После полуторачасовой пробежки съедал тарелку брокколи — только чтобы хватило сил на вторую тренировку. У меня был GPS-трекер, мой тренер следил за пульсом и нагрузками. Я понимал, что он заподозрит переутомление, поэтому перед второй сессией стал оставлять часы дома.

Эта гонка с самим собой полностью меня поглотила. Через два месяца я был на пределе. Я стал просыпаться в четыре утра без будильника. Сердце колотилось как бешеное, энергии было через край. Мне казалось: «Как здорово! Столько времени для тренировок!».

Я был похож на наркомана: «Никогда не чувствовал себя лучше!». Смешно и дико. На самом деле организм просто перешёл в режим выживания.

Самое страшное — я смотрел в зеркало и радовался, что становлюсь всё худее. Это уже не имело никакого отношения к гонкам.

Я и сам не знаю, сколько сбросил за те два месяца. Вид у меня был болезненный. И что, думаете, произошло, когда закончился зимний перерыв, и мы выехали на первые тесты? Эта чёртова машина весила меньше нормы! Добро пожаловать в Формулу 1.

У меня начались странные приступы — голова как в тумане. Не то чтобы панические атаки, но стоило мне оказаться в толпе, как накатывала дурнота, становилось не по себе, хотелось поскорее выбраться, остаться одному или сесть за руль.

Самое удивительное: на стартовой решётке я чувствовал себя нормально. Ездил отлично, поднимался на подиум, улыбался. А дома выглядел как привидение. Окружающие стали поглядывать с тревогой: «Валттери, что с тобой?»

— Я? Всё в порядке.

Стало настолько плохо, что во время тренировок начало пошаливать сердце. Тренер видел: что-то не так. Но я долго всё отрицал, убеждал всех и себя, что здоров. Переломный момент наступил в очень тёмный день — когда мой бывший напарник Жюль Бьянки попал в страшную аварию в Сузуке.

Я помню перелёт из Японии. Все понимали: дела у Жюля плохи, он в коме. Я сидел в самолёте и думал: «Какая разница, что будет? Если самолёт упадёт — пусть. Исчезну, и всё закончится».

Радость ушла из жизни.

Дома я стал злым, раздражительным. Бывшая девушка спросила, не страшно ли мне на трассе — ведь это так опасно.

— Нет. Если погибну — значит, погибну.

В тот миг я осознал: мне действительно стало всё равно. Я показывал отличные результаты, но этого было мало. Вскоре после этого я решил обратиться за помощью. Начал ходить к психологу и впервые вслух признал: я нездоров. Уже от одного этого стало легче. Анализы показали полный разлад: гормоны и нервная система были на пределе. Я загнал себя в угол — и морально, и физически.

Психолог подметил одну вещь: «Валттери, у тебя, кажется, нет интересов вне гонок. Ничего, что приносило бы радость. Ты почти как машина».

Он был прав. Вся моя жизнь была связана с гонками.

Я скрывал всё от команды, даже от напарников. Семья тоже не знала, что со мной происходит. В паддоке нельзя показывать слабость — это неписаный закон. Только тренер и врач были в курсе. Почти два года ушло на то, чтобы снова почувствовать себя самим собой. Забавно, но если просто смотреть мои гонки, никто бы и не догадался, что внутри у меня всё рушилось.

Почему-то, когда я сажусь в кокпит, всё остальное отступает.

А в 2016-м, когда я наконец-то ощутил себя на все сто, мир Формулы 1 снова перевернулся.

Этого я не забуду: я был в спортзале в Абу-Даби с тренером, мы ещё продолжали тесты, зимний перерыв ещё даже не начался. Тренер смотрит в телефон и говорит: «Ого, вот это новость. Нико уходит».

Это был шок для всех.

— Нико Росберг? Что?!

— Да, только что объявил.

Я тут же побежал в номер и позвонил Тото.

— Тото, это я. Я готов.

— Валттери, я знаю твой уровень, но не торопись. Мне сейчас все звонят.

— Я готов. Я правда готов, Тото.

— Дай мне пару дней.

Тото понадобилось куда больше пары дней, но я всё же получил место в Mercedes. Это была настоящая мечта. Я чувствовал, что стал лучше понимать себя, вес пришёл в норму, здоровье было в порядке, а команда — просто отличная. Всё складывалось как надо. Первый сезон выдался удачным. В 2018-м я всерьёз считал, что я лучший пилот на решётке и что мне по силам взять титул.

...Ага. Не выиграл ни одной гонки.

Были этапы, где победа была очень близка, но мне приказывали пропустить напарника.

— Валттери, пропусти Льюиса.

Эту фразу теперь знают все.

Забавно, ведь мы с Льюисом дружим. Но Формула 1 — безумный спорт. С одной стороны, мы все хотим уничтожить друг друга, готовы на всё ради сотой доли секунды, ради преимущества.

А потом с тобой связываются по радио из боксов и напоминают: это командный спорт, надо уступить, надо быть командным игроком.

Как же мне хотелось просто сказать «нет»! Но я должен был быть хорошим напарником. Я пропускал его, и, конечно, у Льюиса был невероятный сезон.

Он стал чемпионом. А я был «вторым номером».

До сих пор у меня странные ощущения на этот счёт. Я и сам не знаю, что отвечать, когда меня спрашивают об этом, ведь Льюис — невероятный гонщик и мой друг. У меня нет никакой обиды на Mercedes, Тото или кого-то ещё. Но вся эта ситуация едва не заставила меня уйти из спорта.

Вернулся тот самый я — угрюмый, одержимый. Я читал слишком много комментариев в соцсетях и всё больше ненавидел себя (у финнов к этому особый талант.) К счастью, опыт 2014 года помог мне вовремя понять, что происходит, а поддержка близких была очень важна.

Но буду честен: я был на грани депрессии и выгорания. Я ненавидел гонки. В ту зиму перед сезоном-2019 я всерьёз решил, что не вернусь.

Я уже принял решение завершить карьеру.

А потом однажды пошёл гулять в лес. У нас в Финляндии огромные, дремучие леса. Заходишь туда — и попадаешь в другой мир. Стояла середина зимы, я шёл по глубокому снегу, наверное, часа три. Я даже не заметил, как пролетело время. Я погрузился в воспоминания...

Я думал обо всём, что годами старался забыть: о жертвах семьи, о радостных и тяжёлых моментах... Обо всём.

И вдруг меня осенило. Я понял, что всё время смотрю в зеркало заднего вида, думаю о том, «а что, если бы...».

Я решил думать только о том, «что дальше?». Сказал себе: «Если возвращаешься — возвращайся лучшим пилотом на решётке».

Я вышел из леса совсем другим человеком.

Это сразу стало видно на трассе. В Мельбурне в 2019-м я впервые за долгие годы поймал то самое состояние потока, о котором мечтал с детства, с картинга. Я направил всю негативную энергию в позитивную агрессию. Это было прекрасно. Я выиграл с преимуществом больше 20 секунд, и все запомнили мою фразу по радио: «Тем, кого это касается – идите ** ***».

Я не жалею, что сказал это, но не уверен, что все поняли, что я имел в виду. Для меня это уже не было злобой. Это было почти «спасибо».

Вся та боль и негатив в начале карьеры сделали меня тем, кто я есть сейчас.

За последние годы я проделал огромную работу над собой. Отрастил усы, малетт. Нашёл увлечения вне гонок. Научился говорить то, что думаю, а не то, что от меня ждут. Наконец-то обрёл баланс и могу честно сказать: в 2026-м я счастлив как никогда и как пилот — на пике формы.

Я безмерно благодарен судьбе за возможность начать новую главу с Cadillac. Невероятно строить команду с нуля. В мире Формулы 1 это большая редкость. Для нас всё только начинается, и в этом — главное вдохновение.

Когда видишь, сколько труда и страсти вкладывает команда, невозможно остаться равнодушным. Когда наша машина впервые завелась на трассе в Сильверстоуне (Серхио первым сел за руль), у многих на глазах были слёзы. У меня самого мурашки по коже — ведь мы это сделали, у нас есть машина.

Могу честно сказать: возвращение в Мельбурн на старт сезона стало для меня самым особенным моментом в карьере. Даже важнее дебюта. Тогда я так волновался, что не успел прочувствовать момент. А в этот раз я впитывал каждую секунду во время исполнения гимнов. Смотрел на выстроившихся на решётке 21 соперника — и ощущал себя как в канун Рождества.

В голове была только одна мысль: «Чёрт возьми. Я вернулся».

Да, я всё ещё сумасшедший. Всё так же одержим этим всем. По-прежнему считаю себя лучшим гонщиком на решётке. Но теперь у меня есть кое-что ещё — перспектива. Я научился ценить всё это гораздо глубже.

Если вы не следите за Формулой 1 пристально, вам не понять, насколько это невероятная задача — с нуля построить машину за столь короткий срок и заставить её не просто ездить, а ехать как надо.

Для нас финиш на 13-м месте в Китае во второй же гонке — это почти чудо. Помню, как после гонки ко мне подошёл Тото. Он был искренне поражён, что мы вообще добрались до финиша. Я видел, с каким уважением он отнёсся к тому, что мы здесь строим. Для меня это было очень важно.

Из-за творящегося в мире хаоса с перелётами был полный кавардак, и Тото предложил мне подбросить до Монако на своём частном самолёте. Теперь этот снимок видели все, но для меня это был особенный момент — просто посидеть с Тото, Льюисом и Джорджем. Вокруг бушует мир Формулы 1 с её шумом и драмами, а там, в небе, были просто четыре человека, которые общаются пару часов. Это был настоящий момент истины.

Каждый день, когда я сажусь за руль, — хороший день. Я хочу гоняться ещё лет шесть. Может, семь. Может, восемь.

— Валттери, ты сумасшедший.

Да. Именно так. Я люблю этот спорт сильнее, чем когда-либо. Люблю запах бензина и шин. Люблю это чувство, когда приезжаешь в новый город. Люблю часами сидеть с командой и говорить о машине.

Прошло 30 лет с того дня в картинге, а я всё так же обожаю ездить по кругу как можно быстрее. Каждый раз, садясь в кокпит, опуская ноги вниз, я думаю про себя... Слава богу, я достаю до педалей. Слава богу, я ел овсянку.

Источник: https://www.theplayerstribune.com/valtteri-bottas-cadillac-f1-racing

Подписывайтесь на Autosport.com.ru в Max, чтобы всегда быть в курсе самых актуальных событий в Формуле 1 и других гоночных сериях