«Быстрее! Быстрее… Мы не можем!» Воспоминания подозреваемого в гибели Сенны
Долгие годы этот человек считал себя виновным в смертельной аварии Айртона Сенны. Его даже вызывали в суд в качестве подозреваемого. Его зовут Макс Анджелелли. Именно он управлял автомобилем безопасности на Гран При Сан-Марино-1994 в Имоле и невольно вызвал гнев бразильского гонщика за несколько минут до трагедии в Tamburello...
1 мая 1994 года в памяти болельщиков Формулы 1 навсегда останется чёрной датой. Однако за кулисами этой трагедии разворачивалась и другая, неизвестна публика драма — чувство полной беспомощности, охватившее тех, кто находился внутри автомобиля безопасности.
В тот день пелотон возглавлял скромный Opel Vectra, который по своим скоростным характеристикам был бесконечно далёк от болидов Формулы 1. За рулём сидел Макс Анджелелли, а справа от него, на месте наблюдателя, находился Чарли Уайтинг — в ту пору технический делегат FIA. Они оказались в ситуации, которой не пожелаешь и врагу.
События развивались стремительно. Лидер гонки, Айртон Сенна, поравнявшись с сейфти-каром у входа в первую шикану, отчаянно жестикулировал из кокпита, призывая ехать быстрее. Но старый Opel был не в состоянии держать темп.
«Я был наблюдателем в сейфти-каре, — вспоминал Уайтинг в одном из интервью. — Это была одна из моих небольших обязанностей. Во время гонки я мало что мог сделать с машинами, поэтому просто сидел там.
Произошла авария на стартовой прямой, кажется, с участием Педро Лами, и нас отправили на трассу. Сенна лидировал. Я помню это так, будто было вчера. Мы подъезжаем к первой шикане, и Сенна оказывается прямо рядом с нами. Визор поднят, и он показывает: "Быстрее! Быстрее!" А я ему: "Мы не можем. Быстрее ехать просто невозможно".
Тормоза были раскалены докрасна, от них шёл запах гари, и бедный водитель выкладывался на все сто. Мы заехали в боксы в конце того круга, а ещё через круг он [Сенна] попал в аварию».
Слова Уайтинга звучат как приговор той эпохе: даже человек, отвечавший за технический регламент, был бессилен повлиять на ход событий из-за несовершенства машины безопасности. Этот эпизод стал ещё одним горьким штрихом к портрету того трагического уик-энда.
Слабый мотор и перегретые тормоза
Перегрев тормозов и нехватка мощности — именно этого Макс Анджелелли опасался с того самого момента, как приехал в Имолу.
В то время он был официальным пилотом Volkswagen в немецкой Формуле 3, а за два года до этого выиграл итальянский чемпионат. Трассу в Имоле он знал превосходно, ведь это был его домашний автодром.
Анджелелли прекрасно понимал: 204 лошадиных силы под капотом Opel Vectra при её массе в 1350 кг — это катастрофически мало для езды впереди пелотона Формулы 1.
В новой книге Франко Нуньеса «Сенна: Правда» Анджелелли вспоминает леденящий ужас, который он испытал, когда ему показали сейфти-кар.
«Когда мне показали эту машину, у меня кровь застыла в жилах, — рассказывает он. — Она совершенно не подходила для того, чтобы вести за собой машины Ф1.
Я пошёл к Чарли Уайтингу, который тогда был техническим делегатом FIA, и высказал ему свои сомнения. Я объяснил, что машине не хватает мощности и, что ещё хуже, у неё совершенно неадекватная тормозная система для использования на гоночной трассе».
Анджелелли вывел Opel на трассу для пробных кругов, и его опасения только усилились.
«Это была настоящая катастрофа, — признаётся он. — В двух самых глубоких местах трассы — в поворотах «Акве Минерале» и «Ривацца» — чтобы остановить эту машину, нужен был якорь.
Уже к концу второго круга тормоза перегрелись, педаль стала «ватной», и тормозной путь заметно увеличился. Я был встревожен, но видел, что мои опасения не вызывают никакой реакции».
Поиск альтернативы
Понимая, что Opel совершенно не годится на роль автомобиля безопасности Формулы 1, Анджелелли отправился в паддок Porsche Super Cup в поисках более подходящей машины. Ему подтвердили, что вариант есть.
«Я гордился своим выбором и сразу же взялся за дело: перенёс надписи «Safety Car» и установил камеру в кокпит Porsche», — вспоминает он.
«Но когда в субботу утром всё было готово, мне объяснили, что использовать 911-ю модель я не смогу. Я был ещё молод и, конечно, не понимал всех тонкостей внутренней кухни Ф1. Очевидно, существовали некие коммерческие договорённости, о которых я не знал. Для меня всё было просто: Opel Vectra не подходит на роль сейфти-кара, поэтому я нашёл более подходящую машину — Porsche. Не дав никаких дальнейших объяснений, мне приказали демонтировать всё оборудование с 911-й и заново собрать Vectra. В тот момент я понял, что то, что должно было стать интересным опытом, может обернуться настоящим кошмаром».
Без шлема
Анджелелли ничего не оставалось, кроме как остаться за рулём Opel. И почти сразу же после старта гонки его вызвали на трассу: гонщик Lotus Педро Лами врезался в заглохший Benetton Юрки Ярвилехто прямо на стартовой решётке.
Ситуация была настолько экстренной, что у Анджелелли не было времени даже застегнуть комбинезон и надеть шлем. Именно поэтому на фотографиях он запечатлён без какой-либо защиты головы.
«Всё произошло внезапно, — вспоминал он. — Я не был готов в том смысле, что не надел верхнюю часть огнеупорного костюма и ещё не успел надеть шлем, который лежал на заднем сиденье.
Авария застала меня врасплох, но это была полностью моя вина. Чарли Уайтинг получил приказ по радио и сказал мне выезжать: чтобы попасть на трассу, нам нужно было проехать через пит-лейн».
Спокойствие в эфире
Чарли сохранял полный контроль над ситуацией и отдавал распоряжения спокойным, ровным голосом. Я был с ним хорошо знаком, ведь он был директором гонки в Макао, где я несколько лет выступал в Формуле 3.
Он сидел на правом сиденье и тоже был без шлема — на голове у него была гарнитура рации, подключённая к дирекции гонки для получения инструкций.
Мы выехали на трассу и сбросили скорость, ожидая, пока пелотон соберётся позади. Глянув в зеркало заднего вида, я увидел, как ко мне приближается болид Williams с Сенной за рулём, возглавлявший гонку.
Я начал разгоняться, но, прекрасно сознавая ограничения машины, не пытался выжимать из неё все сто процентов. Тем более я понятия не имел, сколько именно кругов нам предстоит провести на трассе до рестарта.
Я знал, что тормоза выдержат максимум пару кругов, поэтому старался тормозить максимально аккуратно. Зато при ускорении я жал на газ так сильно, что, казалось, мог бы продавить педалью дыру в полу.
Машина словно стояла на месте
Если во время тренировочных кругов Анджелли ещё как-то мирился с особенностями своего Opel Vectra, то, оказавшись впереди пелотона Формулы 1, он по-настоящему ощутил весь ужас ситуации. Недостатки машины проявились в полной мере.
«Машина не доставляла хлопот при разгоне, по крайней мере до двух подъёмов. Самым критичным моментом стал выход из поворота Acque Minerali. На разгоне к Variante Alta мой Opel словно застыл. Я не мог разогнаться быстрее 130 км/ч.
Сенна, который возглавлял пелотон, поравнялся со мной — как и потом ещё несколько раз. Он показывал мне кулак и жестами требовал ехать быстрее. Я снова вспоминаю то, что надеялся забыть навсегда: мы с Чарли были последними, кто видел Айртона живым.
Бразилец был в ярости, и у него были на то все основания. Его Williams ехал слишком медленно, шины теряли давление и остывали.
Уайтинг молчал и не требовал от меня прибавить. Он понимал, что у Vectra просто не хватает мощности, а на приборной панели тем временем зажглись все возможные предупреждающие огни.
Перед торможением перед поворотом Rivazza, идущим под уклон, мне приходилось быть предельно аккуратным — скорость была... просто смешной. После трёх кругов, несмотря на все предосторожности, я всё же вылетел широко, зацепил поребрик, выскочил на траву, а два колеса оказались в гравии.
Тут я всерьёз забеспокоился и сказал Чарли: «Слушай, тормозов больше нет! Я могу проехать ещё один круг, но потом нам надо сворачивать в боксы — я больше не могу, это опасно. Как мы будем выглядеть, если сейфти-кар вылетит с трассы?»
Уайтинг передал сообщение в дирекцию гонки, но пришёл приказ: автомобиль безопасности должен оставаться на трассе.
«Я продолжил движение, но ехал всё медленнее и медленнее», — добавил Анджелли. — Это было унизительно. Ничего личного, но этой машине было не место впереди пелетона Формулы 1.
В конце четвёртого круга нам наконец разрешили вернуться на пит-лейн. Я припарковал Opel на его месте и заглушил двигатель — больше он уже не завёлся. Машина сломалась.
А когда спустя два круга произошла авария Айртона, гонку тут же остановили красным флагом. Мы бы просто не смогли сдвинуться с места, если бы надо было выехать снова».
Чувство вины на многие годы вперёд
Кадры телетрансляции, на которых Сенна несколько раз отчаянно размахивает руками, требуя от автомобиля безопасности прибавить скорость, неизбежно заставили многих задуматься: а не стала ли эта медлительность одной из причин последующей аварии бразильца? И эта мысль долгие годы не давала покоя самому Анджелли.
«Я расскажу, что я тогда пережил: годами меня мучило чувство вины. Мне казалось, что его шины потеряли давление, из-за чего машина начала скакать на кочках, а потом, возможно, что-то сломалось ещё до вылета.
Авария произошла в самом начале третьего круга после рестарта, то есть на седьмом круге гонки. И мне было не до конца ясно: должны ли были шины к этому моменту уже восстановить нужное давление и температуру, чтобы обеспечить хорошее сцепление?
Чтобы развеять сомнения, после гонки я позвонил Джанни Морбиделли, который тогда выступал за Footwork. «Не переживай, — сказал он мне. — Мы проехали Tamburello на полном газу сразу после рестарта, и удары днища об асфальт не вызвали особых проблем с управляемостью».
Роль Анджелли в событиях того дня позже оказалась в центре внимания юристов: его действия стали предметом разбирательства в ходе расследования и последующего судебного процесса по делу о гибели Сенны.
«Я надеялся, что реакции не последует, но вместо этого мне пришлось защищаться. Меня вызвали юристы Williams.
У меня было ощущение, что это была попытка отвлечь внимание от сути произошедшего и переложить ответственность на автомобиль безопасности — мол, он ехал слишком медленно, из-за этого упало давление в шинах, и именно это привело к вылету Сенны.
Он добавил: «Всё, что я могу сказать: в той сложной ситуации я выжал из машины 100% её возможностей. Сначала я старался сохранить тормоза, а потом — поддерживать максимально возможный для этого автомобиля темп».
Время лечит
Скорость автомобиля безопасности официально исключили из числа факторов, способствовавших аварии Сенны. Однако это не помешало переживаниям того дня ещё долгие годы терзать Анджелли.
По иронии судьбы, Дэвид Браун, который в 1994-м был гоночным инженером Сенны в Williams, впоследствии оказался коллегой Анджелли по чемпионату IMSA. Несмотря на общие воспоминания о событиях в Имоле, эта тема в их разговорах никогда не поднималась.
«Мы никогда это не обсуждали, — добавляет Анджелли. — Прошло уже больше 30 лет. Возможно, я не помню всех деталей того проклятого дня, но я помню глубокие эмоции и душевные шрамы, которые он оставил.
Видеть, как величайший гонщик в истории поравнялся со мной и показал кулак, требуя ехать быстрее, — это заставило меня почувствовать себя ничтожеством. Мне хотелось исчезнуть, никогда не рождаться на свет.
Для меня это было ужасно: казалось, он обращается ко мне прямо из кокпита Williams, настолько ясным был его посыл.
Я покидал автодром с чувством почти вины. Это было ужасно. Слова Морбиделли утешили, но не принесли покоя моей совести. Но спустя три десятилетия глубокие душевные раны понемногу затянулись».
По материалам: https:/www.motorsport.com/f1/news/nightmares-senna-haunt-imola-safety-car-driver-years/10605173/
