День, когда Михаэль Шумахер хотел одурачить Формулу 1 и подложил свинью Ferrari
Со скандала на Гран При Монако прошло 20 лет...
27 мая 2026 года исполнилось 20 лет с одного из самых громких скандалов XXI века в Формуле 1, который навсегда вошёл в биографию Михаэля Шумахера. Семикратный чемпион мира в конце квалификации в Монако остановился перед последним поворотом, (не)вольно испортил быстрые круги всем остальным пилотам, включая своего соперника по борьбе за титул Фернандо Алонсо из Renault, и заработал дисквалификацию.
Что именно произошло в тот день и заслуживал ли «Красный барон» наказания? Предлагаем вашему вниманию архивную статью британского журнала Autosport, написанную Адамом Купером спустя полгода после скандала, получившего название «Раскассгейт».
Я смотрел квалификацию в Монако из своего привычного места — из поворота «Бассейна». Там отличный участок трассы: видно, как машины едут на пределе. А огромный экран на скале позволяет следить за всей трассой. Все ждали захватывающей квалификации, но такого финала не ожидал никто.
Я видел, как Михаэль Шумахер проскочил по бордюрам на выходе, а потом поймал его знаменитый эпизод в Rascasse на экране. Видно было так себе, но даже без повторов я обомлел. И разозлился. Нас лишили честной концовки великолепного поединка за поул-позицию в Монако.
Бурча под нос пару крепких слов, я направился прямиком в паддок — хотелось понять, как отреагировали другие. Неужели все видели то же, что и я? Осмелятся ли люди из других команд назвать вещи своими именами?
Оказалось, волновался я зря: я был далеко не одинок в своих чувствах. Первым, кого я встретил, оказался глава Renault Флавио Бриаторе, и он кипел от ярости. И каждый, с кем довелось поговорить, твердил одно и то же: Скудерия, или, по крайней мере, сам Михаэль, выставила всех дураками. Или, как выразился Флав, «Белоснежкой и семью гномами». Так оставлять это было нельзя.
Ещё до того, как скандал начал разгораться, техническому директору Ferrari Россу Брауну — который выглядел совершенно потрясённым — выпала незавидная задача объяснять произошедшее.
«Он не удержал машину в левом повороте, — рассказал британец. — Заблокировал колёса, вылетел за пределы траектории и не смог повернуть. Нам ещё предстоит с ним поговорить и выяснить, что именно произошло. По радио он был очень зол.
Мы бы не стали так поступать намеренно. Михаэль проводил отличный круг, в его действиях не было злого умысла».
Жаловаться стюардам представителям Renault или любой другой команды не пришлось. Судьи сами взяли инцидент на заметку и начали расследование. Оно завершилось лишь к 22:22, когда был вынесен окончательный вердикт.
Последовавшие за квалификацией гонки поддержки GP2 и Суперкубка Porsche, которые отвлекли внимание некоторых официальных лиц, стали лишь одной из причин такой задержки. Другая же заключалась в том, что ситуация была беспрецедентной, и стюарды хотели быть абсолютно уверены в правильности своего решения.
Неудивительно, что пресса тут же подняла шумиху. Во всех британских воскресных газетах Михаэля окрестили мошенником, и подобная реакция последовала по всему миру. В конце концов, причин для сдержанности или объективности не было. Немецкого гонщика признали виновным, а официальное заявление стюардов не оставляло сомнений в его действиях
Что на самом деле произошло?
Легко увлечься теориями заговора и предположить, что поступок Шумахера был спланирован Ferrari, возможно, ещё до начала уик-энда. Главной шуткой в паддоке было то, что второй пилот Скудерии Фелипе Масса якобы перепутал приказ устроить аварию в последнем повороте повороте и разбил машину в первом! Но если подойти к вопросу с долей снисхождения, я готов поверить, что в стане «красных» не обсуждали ничего столь вопиющего, как намеренное создание жёлтых флагов.
Идеальный второй номер. Как Михаэль Шумахер стал Баррикеллой...
Плюс, Шумахер первым из претендентов на поул выехал на трассу для своей финальной попытки, и это как минимум дало возможность для подобных действий. Конечно, будь его последний круг по-настоящему быстрым, у него не было бы причин создавать помеху другим. Он бы завершил попытку, улучшил собственное время, а затем просто надеялся бы, что ни Алонсо, ни кто-либо другой не проедет быстрее.
Хотя первый сектор он прошёл хорошо, второй был провальным, и Михаэль это знал. Ему не нужно было сообщать об этом по радио, данные на руле показали ему всё мгновенно. Он наверняка понимал, что на финальной трети круга шансы отыграть время были ничтожны.
И всё же он продолжал атаковать изо всех сил. Это было его полное право, но этот факт стал ключевой уликой для стюардов. Заглянуть в мысли Михаэля они, конечно, не могли. Но у них были объективные данные телеметрии. Найти неопровержимое доказательство было их главной задачей, и им оказались данные об усилии на педаль тормоза при входе в Rascasse.
Наиболее очевидный вывод заключается в том, что на входе в поворот он вполне сознательно пытался сделать нечто — либо развернуть машину, либо проехать прямо и остановиться посреди трассы, — чтобы создать препятствие и вызвать появление жёлтых флагов, которые нейтрализовали бы сектор для всех, кто ехал следом.
В Ferrari утвердждали, что он вошёл в поворот на пределе и лишь чуть позже обычного нажал на тормоз в отчаянной попытке отыграть потерянные доли секунды, что и привело к потере контроля машиной.
Где-то посередине лежит другой сценарий, который, если быть снисходительным, кажется более вероятным. Раздосадованный своей предыдущей ошибкой и прекрасно зная, что позади едут соперники, способные превзойти его результат (хотя сам он утверждал, что по радио не было подробных новостей о них), Шумахер чисто инстинктивно, спонтанным рефлексом сделал то, что сделал.
Как кто-то тогда метко заметил, это был типичный «Шумахер-момент». Подобное мы уже видели в прошлом, когда на него оказывали колоссальное давление. Аделаида-1994? Херес-1997? Вспоминали и многие другие, менее известные эпизоды — например, случаи, когда он, скажем так, не слишком торопился убирать повреждённую машину с трассы после аварии на первом круге. Этот приём сработал однажды, в Хоккенхайме-2001, – появились красные флаги, но не в Шпильберге-2000, где он покинул кокпит лишь после того, как увидел выезжающую из боксов машину безопасности.
Неизвестные подробности аварии Шумахера и Вильнёва в Хересе-1997
Более продуманным был эпизод в Сильверстоуне-2004, когда и сам Шумахер, и его тогдашний напарник Рубенс Баррикелло устроили по очереди «призрачные» развороты в первой квалификации. Цель была проста: оказаться внизу протокола и выехать на трассу пораньше во второй сессии, чтобы избежать прогнозируемого дождя. Тогда команда утверждала, что ошибки были самыми настоящими. Правда вскрылась гораздо позже...
Что же касается событий после «потери управления» в Rascasse, то здесь нет логичного объяснения, независимо от того, был ли первоначальная блокировка колёс ошибкой или нет. Именно эти странные движения рулём, из-за которых болид Ferrari замер у отбойника, не поддаются никакой логике. Любой в паддоке, кто действительно разбирается в гонках, знал: траектория вращения руля совершенно не соответствовала скорости машины.
Мы ведь говорим о, вероятно, величайшем гонщике всех времён. Я видел, как Шумахер разворачивал свой Benetton на прямой в Аргентине под проливным дождём, останавливался, уже развернувшись в нужном направлении, и продолжал движение, едва потеряв ход. Десятки раз он спасал машину, казалось бы, из безнадёжных положений. Он находил зацеп на мокром асфальте, на траве, даже на гравии там, где другие просто проскальзывали мимо. И на следующий день, в воскресенье, он провёл великолепную гонку, все 78 кругов пилотируя на пределе.
Не скажу «без ошибок», потому что в этом и суть. Когда ты едешь на его уровне, ты постоянно совершаешь ошибки — то есть почти непрерывно балансируешь на самой грани сцепления с трассой или на волоске от блокировки тормозов. В тот день у него наверняка были десятки таких моментов, но он с ними справился, и со стороны мы даже не представляли, насколько близко он был к потенциальной катастрофе.
Так как же объяснить, что великий мастер допустил то, что один из стюардов позже описал как «совершенно ненужное и жалкое контрруление... до тех пор, пока не осталось ни единого шанса пройти поворот нормально»?
В воскресенье вечером я высказал эту мысль Жану Тодту, но он, похоже, не понял, к чему я клоню. Он просто посмотрел мне в глаза и напомнил, что в начале сезона Австралии Шумахер действительно допустил ошибку и поплатился за неё, разбив машину.
У любого, кто всё ещё сомневается в действиях Михаэля после блокировки колёс, должен возникнуть простой вопрос. Представьте, что этот же инцидент произошёл на 78-м круге гонки. Или на любом из предыдущих 77-ми. Мы бы увидели такое же беспомощное движение к барьеру, а затем — полное отсутствие попыток убрать машину с трассы и продолжить движение? Судите сами…
Не нужно быть Эйнштейном, чтобы понять: стоило ему включить заднюю передачу и сдать назад, как у него появилось бы пространство для манёвра. Кроме того, прямо позади зияла огромная брешь в ограждении. Если бы он действительно этого хотел, то за считанные секунды мог бы воткнуть «заднюю», сдать назад, вырулить в этот проём — и трасса была бы свободна. Весь мир тогда сказал бы: «Какое великодушное решение — убрать машину с дороги».
В конце концов, это гонщик, который знает расположение всех брешей в гравийных ловушках на трассах по всему миру и не раз доказывал свою невероятную осведомлённость об окружающей обстановке. Его отговорка насчёт задней передачи, конечно же, сводилась к опасениям помешать движению.
Есть и другой вопрос: когда ещё было такое, что бы Михаэль Шумахер глушил двигатель на трассе? Такого просто никогда не было! Стюарды пришли к выводу, что мотор заглох именно потому, что его выключил Шумахер. Этот вывод сделан как на основе данных телеметрии, так и, что наиболее убийственно, записи с бортовой камеры.
Пока двигатель ещё работал, у Михаэля оставалась возможность сманеврировать и убрать машину, но он предпочёл этого не делать. Тот самый мотор, которому предстояло выдержать 78 кругов гонки в воскресенье, работал на холостых оборотах, уже начинал перегреваться, и в какой-то момент Шумахер решил, что пора его «остудить».
«Я не вижу причин объяснять всё в деталях»
Уже после гонки я из первых уст услышал версии двух ключевых участников. Михаэль Шумахер устроил импровизированный брифинг прямо в паддоке, а позже Жан Тодт пообщался с небольшой группой журналистов в моторхоуме Ferrari.
Шумахер говорил долго, понимая, что лучше объясниться, чем прятаться или отделываться пустыми фразами. В этом он был весьма убедителен.
«Было очень досадно не иметь возможности что-либо сделать, — сказал он. — Хотя у нас было много доказательств, и мы сумели предоставить важную информацию, которую невозможно увидеть со стороны.
Тем не менее, в определённые моменты некоторые ситуации предрешены заранее, и ты оказываешься именно там. За это приходится платить. Мы заплатили сполна, провели гонку как могли, боролись изо всех сил и взяли очки. Теперь важно смотреть только вперёд».
Он не стал тратить время на замечания о том, что «все» разделяют одинаковое мнение о случившемся.
«Когда вы говорите «все», это все, с кем вы хотите говорить или кого хотите слушать, — сказал немец. — Потому что остальные либо на нашей стороне, и они молчат, так как не видят причин что-либо говорить. Другие же говорят. Это и создаёт картину, которую я назвал предвзятой. У вас есть враги, вы знаете своих врагов. Но я думаю, важнее то, что я знаю, что произошло на самом деле. И я не вижу причин объяснять всё в деталях.
Многие верят в то, во что хотят верить. Вы можете предоставить им любые доказательства, но это ничего не изменит, потому что они хотят верить именно в это. Поэтому вы больше заботитесь о людях, которые верят вам, а им-то как раз и не нужны объяснения, потому что они верят в вас и в то, кто вы есть. Так уж устроен мир. Он не останавливается, нужно двигаться дальше, а способ двигаться дальше — это помнить, что впереди ещё 11 гонок».
Тодт признал, что не ожидал волны критики, которая обрушилась на команду: «Да, должен сказать, я был удивлён. Но мы живём в мире, где люди очень легко впадают в крайности. Я со своей стороны стараюсь этого не делать и точно понимать, что происходит. При этом Михаэль в прошлом допускал ошибки и признавал их.
Но я не знаю ни одного чемпиона мира, который был бы в положении, позволяющем утверждать, что он никогда не ошибался. Михаэль допустил ошибку как гонщик, но это не было чем-то нечестным или коварным по отношению к соперникам... Это пустая дискуссия. Каждый останется при своём мнении.
Как Михаэль Шумахер изменил Формулу 1. Навсегда...
Я знаю, что большинство людей говорят, будто Михаэль сделал это нарочно. Я считаю, что когда против тебя выдвигают обвинения или ты предстаёшь перед судом, действует принцип презумпции невиновности. И никто так и не смог по-настоящему доказать обратное, хотя мы пытались сделать это с помощью той информации, которая у нас была, с данными телеметрии. Мы хотели доказать, что это была именно ошибка пилота, но наши доводы просто не приняли во внимание».
Стоит отдать должное Тодту за то, что он до конца стоял за своего гонщика, и то же самое касается Брауна. В конце концов, они знают Михаэля куда лучше нас — как пилота и как человека — и вместе прошли через многое. Несомненно, в прошлом были случаи, когда весь мир ополчался на Шумахера после какого-нибудь инцидента, и только люди из его команды знали наверняка, что он был абсолютно, искренне невиновен.
2003 год. История самой трудной победы Михаэля Шумахера в Формуле 1
Но на этот раз Михаэль действительно подложил им свинью, заставив защищать незащитимое. И это, возможно, было не совсем честно. Я могу лишь предположить, что он поддался моменту безумия настолько сильному, что и сам потом с трудом в него верил. Не смог ли он объяснить свой поступок Россу и Жану?
Он мог бы выйти и сказать: «Чёрт, я сделал это от досады, потому что круг был испорчен. Я сразу понял, что сглупил, и сейчас искренне об этом жалею». Но такое признание могло навлечь на него ещё больше неприятностей, чем те, что уже свалились ему на голову. При таком раскладе у его боссов просто не оставалось выбора, кроме как защищать его. Похоже, их политика сводилась к одному: держаться своей версии и надеяться, что проблема рассосётся сама собой.
В воскресенье я спросил у руководителя одной из команд, как бы он поступил на месте Тодта или Брауна в этой ситуации. Ответ был однозначен: потакать такому нельзя. Главное — чтобы пилот был честен с командой и признал свою ошибку, извинившись за то, что всё испортил. А вот отношения с внешним миром — это уже другая проблема.
И Шумахер, и Тодт, казалось, видели в происходящем заговор врагов в паддоке; они считали, что все критики Михаэля просто сводят с ним старые счёты. Тодт даже позволил себе резкий выпад в адрес стюардов в официальном заявлении команды.
В целом, такая позиция выглядела несколько зашоренной и неуважительной. Я не смог найти никого в паддоке, кто хотя бы не испытывал серьёзных сомнений по поводу случившегося. Некоторые пытались взглянуть на ситуацию позитивно — им просто не верилось, что такой великий гонщик мог так поступить, — но им приходилось признавать, что увиденное собственными глазами заставляло сильно сомневаться в этой точке зрения.
Часто говорят, что человека должны судить равные ему. И если бы это было так, Михаэль, вероятно, столкнулся бы не с отправкой в конец стартового поля, а с пожизненной дисквалификацией. Большинство пилотов отказывались вдаваться в подробности — им просто не хотелось связываться с этой шумихой и риском быть процитированными, — но они дали довольно ясно понять, что думают по этому поводу. Конечно, ходили разговоры об официальном ответе со стороны GPDA. Их встреча в Сильверстоуне обещала быть интересной.
Суть в том, что эти парни были в гораздо лучшем положении, чтобы судить о том, что на самом деле происходило в кокпите, когда машина Шумахера «змеёй» ползла к барьеру. Педро де ла Роса не скрывал своих чувств. Для него Михаэль был суперзвездой, а теперь он стал «никем».
Соответствовало ли наказание преступлению?
В Ferrari много говорили о суровости штрафа, однако он просто отражал точку зрения самих стюардов. Стоит помнить, что Джанкарло Физикелла был отброшен с пятого места на десятое (которое затем стало девятым) за то, что сдержал всего одну машину — автомобиль Дэвида Култхарда. Его манёвр был неуклюжим, возможно, но уж точно не преднамеренным.
Но лидер чемпионата Алонсо был далеко не единственным пилотом, чьё место на стартовой решётке оказалось под угрозой из-за действий Шумахера. Поэтому наказание должно было быть суровым и послужить назиданием другим. Причём не только для 21 гонщика Формулы 1, но и для всех тех парней в GP2, Ф3, Формуле Renault и других сериях по всему миру, которые мечтают соревноваться на высшем уровне. Посыл должен быть ясен: «Если будешь хитрить — тебя поймают».
Было также важно, что FIA нашла способ наказать его за нарушение так, чтобы вердикт не подлежал апелляции. Это делало наказание окончательным и неоспоримым, к огромному разочарованию Ferrari.
«Когда ты стоишь перед судьёй, это не значит, что его мнение всегда верно, — сказал Тодт. — В конечном счёте, если вы хотите глубже понять, кто такой Михаэль, что он делает для Формулы 1 и за её пределами, судить об этом предстоит людям.
Я сам имею привилегию знать его очень хорошо. Я уважаю его, восхищаюсь им и считаю одним из лучших людей, кого я когда-либо встречал. Но, опять же, мы не можем запретить людям думать то, что они хотят».
Грустно то, что даже люди, которые раньше не были поклонниками Шумахера, радовались его возвращению в борьбу за чемпионство в 2006 году. Не все, возможно, хотели бы видеть его восьмой титул, но большинство, вероятно, было бы счастливо увидеть, как он выиграет несколько гонок и будет держать Алонсо в напряжении до конца сезона. В значительной степени даже его враги простили прошлые проступки, поскольку в последние годы у них было относительно мало поводов для серьёзной критики. Его общий вклад в спорт намного перевесил былые противоречия, и тут такое.
Безумный поступок в Rascasse будет очень тяжело забыть…
По материалам https://www.autosport.com/general/news/a-moment-of-madness-at-rascasse-5076970/5076970/
«Гонки – это жизнь, а жизнь – это риск». 20 лучших цитат Михаэля Шумахера
